Книга В.А. Возчикова и А.А. Королькова «Шукшин. Русская тема» — сборник философско-публицистических и литературоведческих статей, очерков, интервью, объединенных именно в книгу темой России, русской культуры и ведущей жанровой особенностью: исповедь и проповедь.

Творчество, и художественное, и исследовательское, - вообще-то всегда исповедь, откровенно целенаправленная или неосознанная, но распознаваемая в подтексте. Искренняя, идущая от сердца проповедь - исповедальна.

Кстати, в книге есть глава «Философия как проповедь», в которой говорится: «Русская философия всегда, в большей или меньшей степени, была проповедью, по духу своему и по форме...» И далее: «Довелось ей быть <...> и индивидуальной исповедью». (А. Корольков, 161, 165).

Философия и как исповедь, и как проповедь тесно связана с художественной литературой и литературной критикой. Русские писатели брали на себя груз философских задач, философы же стремились к образному оформлению своих умозаключений.

Авторы книги «Шукшин. Русская тема» избирают своими «персонажами» писателей-философов. Это, например, Константин Леонтьев, Иван Ильин, Иван Киреевский, Федор Достоевский, Валентин Распутин, Василий Шукшин.

Кроме того, в книге звучат имена святителей, праведников Иосифа Волоцкого, Иоанна Кронштадского, митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна...

Русские гении-пророки предстают в книге как носители одухотворенной (и поэтому свободной) мысли, что и стало «точкой отсчета» в выборе авторами сверхзадачи - сегодняшнее прочтение (и развитие) русской идеи, русского национального предназначения.

Наблюдения, обобщения, выводы авторов связаны с указанной сверхзадачей:

«Христианское учение о спасении человека и человечества, сотериология, входит в существо русской идеи. <...> с ХV столетия Русь стала средоточием православия и в народе появилось название Святая Русь.

<...> Затем и вместе с тем русский народ захватила идея Великой России — это тоже было конкретно-историческим воплощением русской идеи, не утратившей своей силы и духовного импульса в советский период жизни России». (А. Корольков, 243, 244).

Замечу здесь, что В.Возчиков и А.Корольков не только не исключают советский период из отечественной истории и культуры, но и являют (правда, каждый по-своему) объективное отношение к десятилетиям народной, национальной жизни. Отсюда и присутствие в книге главы «Шукшин как оправдание советской цивилизации».

Слово "оправдание" употреблено здесь в том смысле, в каком употреблял его, например, Владимир Соловьев. Вспомним его основной труд — «Оправдание добра». Оправдание — в значении объяснение, осмысление, истолковывание.

«Проза Шукшина, - утверждается в названной главе, - позволяет говорить о советской действительности как о цивилизации, хранившей и развивавшей русскую духовность, национальные традиции, а потому творчество Василия Макаровича есть оправдание советской цивилизации, называть которую «эпохой застоя» «есть конъюктурное, идеологическое лукавство». (В, Возчиков, 59-60)

Не полностью в унисон со сказанным оказывается выбор для анализа рассказов Шукшина ... Тем не менее этот анализ в книге необходим уже потому, что перекликается с анализом статьи Шукшина «Нравственность есть правда».

«Творчество Шукшина — суть философия Человека, и в постижении этой философии — подвиг художника». (Возчиков, 64).

Вот на этом уровне и является В. Шукшин прямым продолжателем традиций Достоевского — великого русского писателя-философа.

В одном из выступлений на ранних Шукшинских чтениях В. Распутин обосновал тему «Достоевский и Шукшин», ставшую со временем наиболее «престижной» в шукшиноведении.

Творчество и Достоевского, и Шукшина — свидетельство того, что на уровне меры и формы (выражение И. Ильина) и русская литература, и русская философия живы «вдохновенным проникновением в тайны человеческой души, в тайны чувствования» (А. Корольков, 240).

В этом проникновении и вообще в бытии русской идеи и вариантах ее постижения и истолкования, кроме конкретно-исторического, религиозного, нравственного, важен эстетический аспект, что учтено, осмыслено в книге «Шукшин. Русская тема»: «Русская нация состоялась в истории, кроме многого прочего, потому что создала совершенный эстетический космос...» (А. Корольков, 122).

Примечательно, что не когда-либо, а именно в 1918-ом переломном году Есенин в статье «Ключи Марии» написал: «Мы заставили жить и молиться вокруг себя почти все предметы». В крестьянском бытовом орнаменте, в «цветном узорочье» поэт увидел чудесное переплетение «духа и знаков».

НРАВСТВЕНЫО-ФИЛОСОФСКИЕ и социально-философские обобщения В. Возчикова и А. Королькова отнюдь не умозрительны. Они - обобщения - итог переживаний, впечатлений, встреч, случайных, но знаковых разговоров, итог причастности к тем или иным событиям, и праздничным и печальным; и еще - итог деловых поездок, иной раз становящихся паломничеством, и, конечно же, итог научно- исследовательской, литературной, преподавательской работы.

Именно поэтому в книге оказались совершенно необходимыми воспоминания А. Королькова об особенной, по-моему, поныне непревзойденной по душевному и духовному взлету Шукшинской конференции в Петербургском (Ленинградском) университете в 1984 году, о «разножанровых» встречах с Валентином Распутиным или тревога В. Возчикова, связанная с поспешным внедрением в российское образование «Болонского соглашения» в ущерб национальному опыту и традициям...

С исповедально-автобиографическим началом связаны в книге сюжеты встреч, которым или дано, или не дано повторяться, но которые озаряют и спасают сознание, душу. Бывает, оказывается, <встреча-проповедь». (А. Корольков, 163). Действующие лица сюжетов встреч — писатель Глеб Горышин, иеромонах Роман, декан музыкально-педагогического факультета Бийского педуниверситета Владимир Басалаев, односельчане и родные Василия Макаровича...

Многообразию личностей не в романе, а в философско-публицистическом сборнике дано в этом сборнике объяснение: «Мы вместе с читателем должны почувствовать глубины русской души и русской духовности, а сокровенное не бывает абстрактно-безликим и безличностным». (А. Корольков, 159). Конечно, личности: монахи-подвижники Алексий, Серафим и Иов — основатели Русского скита во французской провинции Шампань, хранители братского кладбища русских воинов, павших еще в первую мировую войну; священник Георгий Дробот, продолжающий после кончины монахов оберегать Русский скит, философ Олег (Алик) Семак.

Об Олеге Семаке говорит А. Корольков: «Он писал о мировоззрении, но вместе с тем о кино, о детективах, а оставил после себя неоконченную большую рукопись «Достоевский и Христос» (именно «а оставил» вместо привычного «и оставил»...). (А. Корольков, 158). Сознание растревожено уже названием рукописи, так в оставшейся жизни растревоженность и останется. Именно сознание, а не ум. Не говорят же о тяжело больном, об умирающем «потерял ум», говорят «потерял сознание», что означает: наступили мгновения, когда решается судьба души.

Утрата национального самосознания равна утрате души.

Не думаю, что книга В. Возчикова и А. Королькова «Шукшин. Русская тема» может быть принята безоговорочно. Она вызывает споры, возражения, во многом предполагаемые авторами. Отсюда уточнения, своего рода реплики в возможном диалоге, например, истинный интеллигент обладает способностью отделить подлинное самосознание от проявлений зоологического национализма». Или: «При опустошении души не исчезает жажда поклонения, но она обращается к предметам низким, пошлым, недостойным». (А. Корольков, 29, 37).

Вообще авторы вполне последовательно ведут диалог с читателем-современником, не забывая при этом ни об исповеди, ни о проповеди и убежденно утверждая: «Нынче перед русским народом, перед каждым русским человеком вырастает русская идея во всех ее исторических воплощениях: требуется и собирание земель, и возрождение духовности Святой Руси, и созидание Великой России».

(А. Корольков, 244-245).