«Глебушка, мне почему-то очень нужны твои письма, пиши, ради бога! Не поленись. Правда, помогаешь.»

Из письма В. Шукшина Г Горышину.

Их встрече предшествовал своего рода пролог. В 1953 году после службы на флоте Василий Макарович Шукшин вернулся в родное село Сростки в Алтайском крае. Здесь сдал экстерном экзамены на аттестат о среднем образовании, преподавал в школе сельской молодежи, был некоторое время директором этой школы. В то же время корреспондент «Известий» по Алтайскому краю Глеб Александрович Горышин не раз бывал в Сростках. Но, по его словам, «до первой встречи оставалось жить еще семь лет».

В начале 60-х годов Горышин и Шукшин встретились на съемках фильма «Живет такой парень». Возвращаясь из командировки по районам Горного Алтая, Горышин остановился в гостинице Горно-Алтайска. Здесь и познакомился с ассистентом режиссера, который предложил Горышину сняться в эпизодической роли «здорового мужика». На съемочной площадке на окраине Горно-Алтайска и произошла встреча с режиссером-постановщиком В.М. Шукшиным.

Потом были мимолетные встречи то в Москве, то в Хабаровске, письма и, главное, рассказы Шукшина: праздник, радость открытия, счастье «свидания с талантом дерзостным, самобытным»

Кроме эмоциональной окрашенности, оценка Горышиным прозы и фильмов Шукшина отмечается присутствием «общих начал» (В. Розанов). Задуманный Шукшиным фильм о Степане Разине (по собственному сценарию) характеризуется Горышиным как фильм-эпопея «о безудержности русской вольницы - предтечи грядущих революций».

«Общие начала» присутствуют и в размышлениях Горышина о рассказах Шукшина: «Вянет, пропадает», «Осенью», «Кляуза», «Рыжий», «Жена мужа в Париж провожала», «Классный водитель», «Гринька Малютин», «Сураз», «Дядя Ермолай».

В одном из писем Шукшина Горышину читаем: «Глеб, я уже начинаю привыкать, как ты относишься к тому или иному моему «произведению». Не балуй меня. Но, правда, дорого: ты единственный, кто понял, что «соль» в единственном рассказе – «Вянет, пропадает». Я в полном недоумении, когда этого не понимают. Там ведь очень грустно».

Действительно, Горышину удается определить в рассказах Шукшина ту или иную доминанту в аспекте или эмоциональном, или философском, или теоретико-литературном. Например, о. рассказе «Осенью» Горышиным сказано: «<...> рассказ, проникнутый грустью и одновременно непреклонностью духа. Жестокий рассказ - и по-шукшински сострадательный...».

В рассказе «Рыжий» Горышин видит «взрывчатую внутреннюю силу».

Заметим, что, характеризуя рассказы Шукшина, Горышин характеризует и личность их автора. В самом деле: «непреклонность духа», «взрывчатая внутренняя сила...».

И Шукшин, и Горышин, как свидетельствует их переписка, считают, что отдельный рассказ будет лучше понят в соотношении, во взаимосвязи с другими рассказами. Горышину - заведующему отделом прозы журнала «Аврора» Шукшин после присылки в журнал своего рассказа «Кляуза» пишет: «Вот подсылаю еще один рассказ «Рыжий» он тоже такого же плана документально-биографический, в паре они смотрятся лучше». Кстати, «толстые» журналы практически не публиковали рассказы Шукшина по одному. Как правило, это была подборка (цикл?): «Сельские жители» в журнале «Октябрь» (1962, № 5), «Они с Катуни» в «Новом мире» (1963, № 2), «Внезапные рассказы» в «Сибирских огнях» (1973, № 11) и др.

Вряд ли нужно в наши дни вторгаться в мир рассказов Шукшина с целью их «циклизирования» прежде всего потому, что это сделал сам Шукшин («Сельские жители», «Характеры», «Беседы при ясной луне», «Внезапные рассказы») и редакции журналов. Но нельзя не учитывать, что во взаимосвязи шукшинские рассказы «смотрятся лучше».

Раньше других Горышин констатирует «типологический» факт, одними вполне искренно не замечаемый, другими осторожно обходимый. Речь идет о шукшинской концептуальной противоречивости, которая, впрочем, проистекает из воспроизведения Шукшиным многообразия жизни и состояния души его героев, то есть из главных, наиболее сильных сторон творческого миропонимания. Горышину важнее всего «сердце писателя» - именно так называется раздел его книги «Уроки доброты», посвященный В. Шукшину, Б. Бурсову, И. Соколову-Микитову, Ф. Абрамову. О широте охвата явлений действительности и о понимании жизни души в творчестве Шукшина Горышин пишет: «В рассказах Шукшин истовость, готовность поклониться святыне - и понимание слабости, несовершенства своего героя, а, стало быть, и себя; потребность в покаянии — и сомнения, сомнения; поиск истины - и опять-таки невозможность ее найти...».

Горышин не заметил (а кто заметил?), что именно от глубины постижения Шукшиным мира и человека зависит его противоречивость. Один из вариантов ее проявления - сопереживание, сочувствие «без берегов», как, например, в рассказе «Материнское сердце».

Зато Г. Горышин высказался вполне определенно по проблеме «Шукшин и русская классическая литература». Здесь нужно напомнить, что впервые очерк «Где-нибудь на Руси» напечатан в журнале «Аврора» (1975, № 6) меньше чем через год после кончины Шукшина. Тогда еще бытовало недоверчивое (мягко говоря) отношение к самой постановке вопроса. Горышин (а уж потом В. Распутин и журнал «Русская литература») сказал о возможности оценки творчества Шукшина «по самым высшим меркам». Вот что написал Горышин в связи с книгой Шукшина «Характеры»: «При жизни автора мы как-то стеснялись применять к этой книге те же мерки, что и к книгам, ну, скажем, Лескова, Бунина, даже и Чехова. Только теперь, когда Шукшина нет с нами, мы начинаем осознавать, что самые высшие мерки впору и по плечу Василию Шукшину».

О высших критериях в понимании искусства, творчества не раз беседовал Горышин с выдающимся литературоведом Борисом Ивановичем Бурсовым и рассказал об этом в очерке «Прогулки под ручку».

«Профессор Бурсов, - рассказывает Горышин, - мечтал, фантазировал: «Вот если бы сделать фильм о Достоевском, судьба коего драматичней и сложней всех его романов. Кому это по плечу? Кто мог бы сыграть Достоевского? Шукшин. Больше некому».

Бурсов оказался прав. Студией «Ленфильм» Шукшин был приглашен на роль Достоевского в фильме о жизни великого писателя. К сожалению, осуществить этот замысел Шукшин не успел. Свидетельствует Е. Громов:

«Сохранились фотографии, актерская проба Шукшина в гриме Достоевского. Впечатление потрясающее. Оставаясь вполне узнаваемым, Шукшин вместе с тем всецело сливается с Достоевским, как бы переходит в него».

Подчеркивая, что именно Шукшина выбрал Бурсов для диалога писателя и критика в «Литературной газете», Горышин аргументирует этот выбор:

«Бурсова с Шукшиным сблизил Федор Михайлович Достоевский, будучи близок каждому на свой манер <...>».

Шукшин не собирался экранизировать тот или иной роман Достоевского. Его увлекал иной роман, иной образ: безудержность натуры, роковой трагизм судьбы русского гения».

То же увлекало и Бурсова. Хотя запланированная встреча Бурсова и Шукшина не состоялась, но диалог по-своему осуществился. В литературном пространстве-времени встретились два творческих свершения: роман-исследование Бурсова «Личность Достоевского и сборник рассказов Шукшина «Характеры». Герой исследования Бурсова и герои рассказов Шукшина, разумеется, разномасштабны. Но тем не менее - чем Достоевский не характер! И чем Егор Прокудин из «Калины красной» с его раскаянием и одновременно неприятием официального благонравия не герой Достоевского!

Горышин видит влияние Достоевского в рассказе Шукшина «Сураз». Следуя за событийным и психологическим сюжетом рассказа, он делает вывод: «Вводя нас во внутренний, подспудный, подсознательный мир своего героя, Шукшин подымается до откровений и мастерства психологической прозы, соизмеримых с классикой. <..> я хотел бы сказать и о том, что «Сураз» написан в традиции «Преступления и наказания». Едва ли бы Свирька вышел из-под пера Шукшина таким, каким мы знаем его, если бы не было Родиона Раскольникова.

И обобщение, сделанное Горышиным: «Эти самые глубины, тайны, даже бездны наличествуют у персонажей рассказов Шукшина».

Сказанное можно и должно отнести не только к рассказам, но и к повестям, романам, киноповестям (и соответственно - к кинофильмам) В. Шукшина. А среди киноповестей - прежде всего к «Калине красной». Не случайно о «Калине красной» у Горышина особый разговор.

Летом 1973 года Горышин был в Вологде по делам журнала «Аврора».

Публикацию в .литературной газете. пришлось назвать – «Несостоявшийся диалог» (ЛГ, 1974, ноябрь).

Узнав от Василия Белова, что неподалеку, в Белозерске, Шукшин снимает фильм, он отправился на место съемок и увидел и прежнего, и во многом нового Шукшина-режиссера. «Шукшин был до крайности занят, сосредоточен, он был тут, рядом, на улице деревеньки Садовой, <...> и был он где-то недосягаемо далеко, за чертой, которую не переступить никому, - в себе, в подспудной работе ума, сердца, воображения».

В разговоре после съемочного дня Шукшин сказал о важности в фильме «второго плана»: «озеро, плоты идут, простор, нечто вечное».

Вот это «нечто вечное» по-разному, в разной степени присутствует, например, в повести Шукшина «Там, вдали», в рассказах «Солнце, старик и девушка», «Осенью», в романах (в особенности в пейзажах-пространствах).

И еще о вечном. О счастье. «В ночь над Белым озером, - уверен Горышин, - Василий Шукшин был счастлив. Он делал то, что ему хотелось, - «Калину красную», фильм <...> очень русский и в то же время всечеловеческий».

В 1976 году Горышин приехал на Алтай, в частности, в Бийск, чтобы встретиться с матерью В. Шукшина Марией Сергеевной. Рассказом об этой встрече, а также сведениями о съемках фильмов режиссеров Рениты и Юрия Григорьевых «Праздники детства» (художественный) и «На родине Шукшина» (документальный) Горышин дополнил очерк «Где-нибудь на Руси...». Благодаря этому можно говорить о Горышине как об одном из открывателей темы «Шукшин после Шукшина».

Надеемся также, что эти наши заметки в определенной мере дополнят тему «Шукшин и другие».

Лидия Муравинская, заслуженный работник культуры РФ