Т.Ф. Байрамова,
доцент Бийского педагогического государственного университета им. В.М. Шукшина

«Как будто пером вытаскиваю из бумаги живые голоса людей …»
Особенности языка прозы Василия Макаровича Шукшина

    В.М. Шукшин в своих публицистических работах неоднократно обращался к проблемам языка художественной литературы. Одной из составляющих в концепции языка художественной литературы он выделял «живой» язык, который предполагает использование запасов народной речи. Именно с народной языковой культурой тесно связано искусство слова Шукшина. Для него народно-разговорное слово - не экзотика, а во многих случаях единственно верное, «правдивое» слово, составляющее как бы плоть и кровь персонажа; «лучше, чем сказал народ, … не скажешь»
    Народно-разговорный язык является основной особенностью произведений В.М. Шукшина. Живительным источником творчества для него стала алтайская деревня, а говор села Сростки отразился во многих его произведениях. По воспоминаниям односельчанки Василия Макаровича, учительницы Надежды Алексеевны Ядыкиной «слова, характерные для сибирского говора, были из уст матери, с ними он вырос»
    В составе народно-разговорной лексики выделяются, кроме разговорных, просторечные и диалектные слова. Просторечная лексика в прозе Шукшина занимает значительное место (около 1200 единиц по подсчетам исследователей). Писатель использует ее как яркое оценочное средство. Такие слова употребляются для наименования лиц, их характеристики, оценки другими персонажами: бестолочь, бугай, вертихвостка, горлопан, лоботряс, побирушка, трепач и т.п. Нередко такое слово выносится в название рассказа, что сразу привлекает внимание читателя: «Дебил», «Залетный», «Чудик», «Алеша Бесконвойный». Такую же функцию выполняют прилагательные, подчеркивающие какую-либо черту характера персонажа: башковитый, непутевый, незанозистый, шебутной и др.; «да знаю я тебя тугоносого, как ты просил» («В профиль и анфас»). Тугоносый - робкий, неразговорчивый. «Они все так, запойники-то: месяц не пьют, два, три, а потом все до нитки с себя спустят» («Мастер»).
    Самую большую группу среди просторечий составляют глаголы (около 700 единиц). Они называют физические действия (сварганить, звездануть, дроболызнуть, жогнуть), состояния (вздрючиваться, загнуться, окочуриться), характер речи (долдонить, вякать) и другие значения.
    Просторечное слово отличается от литературного большей выразительностью, эмоциональностью, поэтому оно ярче характеризует человека, его поведение, отношение к людям и отношение к нему окружающих.
    С такой же стилистической целью используется в художественном тексте диалектная лексика. Она к тому же является средством социальной характеристики, отражает особенности быта, образа жизни и деятельности персонажей. Без этого пласта лексики невозможно представить так называемую «деревенскую прозу», поэтому и встречаются диалектизмы в произведениях, отражающих жизнь сельчан. Использование Шукшиным элементов диалектной речи можно рассматривать в русле традиций классической русской литературы.
    Одна из характерных черт повествовательной манеры писателя - умение кратко ввести читателя в события, погрузить его в самую суть дела. Так, он включает диалектное слово или выражение в название рассказа: «Сураз», «Хахаль», «Как помирал старик», «Космос, нервная система и шмат сала» и др.
    Отражая быт старого сибирского села, в романе «Любавины» В.М. Шукшин употребляет такие диалектизмы: крестовый дом, пятистенок, клуня, завозня, горница, куть. Одежда, обувь, пища тоже характеризуют село: лопотина, пимы, вытяжки (сапоги с длинными голенищами), опояска, лохматушки (меховые рукавицы), щерба, шаньги, блинцы, медовуха и др.
    В рассказе «Охота жить» диалектная лексика при описании жизни охотника отмечена в авторской речи и в речи персонажа. «На стенах, в пазах куржак в ладонь толщиной. Собьют камелек, и трубу на крышу выведут. И лесины-то у него с душой. Недалеко тут скит кержацкий стоял, за согрой. Я вот лонись нашел одного»
Среди диалектной лексики в прозе Шукшина тоже преобладают глаголы. Это объясняется их ведущей текстообразующей ролью в динамическом повествовании: базланить, заполошничать, изладить, наторкать, навяливать, расхлобыстнуть и др. Повышенную частотность имеют глаголы с суффиксом -ся, что характерно для сибирских говоров: выгинаться, выкобениваться, глянуться, гуртоваться, разболокаться, пластаться, хорохориться. Например: «Я до того рад, что хоть в пору заголиться да улочки две дать по селу от радости» («Мой зять украл машину дров»).
    Диалектная лексика, как и просторечная, обладает яркой экспрессией, эмоциональностью. Она выражает разные оттенки: пренебрежительности (шашлычишко, людишки), восторженности (красотень), увеличительности (земледав). Исследователи языка и стиля В.М. Шукшина отмечают, что грубовато-экспрессивная и бранная лексика занимает в его произведениях незначительное место. Герои его рассказов употребляют бранные слова только в минуты наивысшего эмоционального возбуждения («Волки», «Мой зять украл машину дров»).
    Дело в том, что в прозе Шукшина почти нет плохих людей. Какие бы они ни были, ни к одному он не испытывает ненависти или неприязни - только любовь. Будучи среди сельчан с самого рождения, он сумел разглядеть такие черты русского народа, как глубокая культура, врожденная интеллигентность. Иное дело, когда создается персонаж с явно отрицательными чертами характера. Так, главные герои романа «Любавины» наделены самобытной, эмоционально яркой речевой характеристикой, изобилующей грубой и бранной лексикой. В самом начале романа автор подчеркивает отношение к ним односельчан: «Любавиных в деревне не любили».
    Глава семьи Емельян Спиридонович «уважал в человеке только силу», его «лицо не выражало ничего, кроме презрения». Подстать ему и сыновья. Отношения между собой и с окружающими у них редко выходят за рамки грубовато-экспрессивных диалогов. Емельян называет детей не иначе, как балда, боров, лоботряс, оболтус, образина, паразит, убивец, ублюдок. Снохи - такие же: Фекла - дура набитая, кобыла, толстомясая, Марья - гадина, вшивота.
    Еще презрительнее и оскорбительнее его отношение к чужим людям: змееныш, недоносок, слюнтяй - Закревский, гнида, козявка - С.Ф. Попов, паразит, туша сырого мяса - Ф. Байкалов, собака, гад ползучий - Кузьма.
    Взаимоотношения в семье Любавиных характеризуются глаголами с отрицательной оценочностью: ломануть (ударить), устосовать (избить до полусмерти), ухайдакать (сгубить). В авторском повествовании тоже употребляется просторечная и диалектная лексика, характеризующая этих персонажей: ухлестался в усмерть, любил покуражиться, озверел, рыкнул, хряпнул между глаз, пили до одури, до зеленых чертей.
Жизненная правда требует употребления сниженной лексики для отражения низких запросов, тяжелого быта, жестокости персонажей.
    Диалектная лексика в романе «Любавины» воспроизводит быт, обстановку, социальную среду, характерные для сибирской деревни начала XX в. Все диалектизмы (лексические, фонетические) отражают особенности сибирского диалекта.
    Показательно, что язык второй книги романа во многом отличается от первой. Главные герои здесь - третье поколение Любавиных, внуки. Изменился образ жизни сельчан, их взгляды на жизнь, культура, взаимоотношения и, безусловно, речь, в ней почти отсутствуют диалектизмы, грубая лексика. Это свидетельствует о том, что язык Шукшина обладает широкими возможностями в передаче изменений в духовной жизни людей.
    Региональная и просторечная лексика создает своеобразную достоверность, неповторимость, и Шукшин как истинно народный писатель, уроженец сибирской деревни стремился и в языке к максимальному сближению со своими героями. Сам он так говорит о своей манере письма: «Как будто пером вытаскиваю из бумаги живые голоса людей»
    Однако неверно утверждать, что только просторечная и диалектная лексика делает речь народной. В.М. Шукшин употребляет для характеристики персонажей и литературные слова, но с переносным, метафорическим значением. В этом случае он использует название предметов (сибирский валенок, ботало коровье, пень дремучий, дупло, шляпа, скважина), что создает яркий образ: «Сундук плетеный - не баба» (жадность). «Скважина ты кривоносая» (болтливость). Используется с этой целью и зоосемная лексика (название животных, птиц, насекомых): баран, бугай, жеребец, журавль, жук навозный, козявка, козел и т.п.
    В 60-е годы в критике появлялись высказывания, что язык Шукшина страдает чрезмерной употребительностью нелитературной лексики. Это мнение легко опровергнуть, выявив достоверное количество просторечно-диалектных слов в полном словаре активной лексики писателя. В последние годы вышло несколько словарей языка писателя. В 2001 издан «Словарь языка рассказов Василия Шукшина» В.С. Елистратова, в который, по выражению автора, включены «специфические» шукшинские слова, диалектизмы, историзмы, жаргонизмы - 1500 слов. В 2002 г. Алтайским университетом опубликован «Словарь диалектизмов в произведениях В.М. Шукшина» профессора И.А. Воробьевой, а также «Словарь фразеологизмов в произведениях  В.М. Шукшина» А.Д. Соловьевой.
    Интерес исследователей к «специфическим» языковым средствам понятен: они представляют необычную сторону языка, являются своеобразной «изюминкой», что привлекает внимание к языку писателя, однако не создает о нем полного представления.
    В 2001-2005 гг. Бийским педагогическим университетом издан «Словарь языка рассказов В.М. Шукшина». Его авторы В.П. Никишаева и Т.Ф. Байрамова ставили перед собой цель отразить всю лексику, использованную в рассказах писателя. В Словаре представлено более 6000 значимых слов, выбранных из 128 рассказов. Это позволило выявить, во-первых, соотношение литературной и нелитературной лексики, и, во-вторых, представить стилистическое богатство и образность художественных средств. Диалектизмы и просторечия в Словаре составляют 10,5 процента от всей лексики. Большая часть активного словаря писателя представлена общелитературной лексикой, в которую причудливо вплетаются элементы живой речи, что делает ее народной. А вот чего нет в прозе писателя - это жаргонизмов. Их единицы: замастырить, шалашовка, фраер. По отношению к жаргонизмам В.М. Шукшин занимал отрицательную позицию, о чем неоднократно высказывался в своей публицистике, в художественных же произведениях процессы «жаргонизации» и «варваризации» русского языка не раз становились предметом осмеяния («Медик Володя», «Привет Сивому!», «Калина красная», «Срезал»).
    В подходах к использованию народно-разговорного слова Шукшиным можно усматривать продолжение на новом этапе пушкинской традиции повышения статуса элементов разговорного языка, а неповторимый шукшинский стиль может служить свидетельством изменений речевой стихии последней трети XX века.