Петр Федорович Рыбинцев – выпускник Бийского педагогического института в трагическом 1941-м. Был комсекретарем. В 1941-1943 годах «отбыл» подследственным НКВД по лжедоносу сокурсника. И только в 1989 году полностью реабилитирован. «А жизнь-то прошла искореженной» - слова из письма автора. Ветеран педагогического труда. Дважды лауреат международных конкурсов педагогов (Варшава). Стаж работы в вузах, училищах, школах более полувека. Имеет около 40 научных и научно-педагогических работ, опубликованных в нашей стране, Польше, Болгарии, Венгрии.

Мой «Дунит» - о первых днях и годах студентов Бийского учительского, а ныне педагогического института, о нас - выпускниках первого набора, о педагогах и еще кое о чем. Дунит – слово, взятое из петрографии. Оно означает «инородное тело, вкрапление в минерал». Читая его, живые найдут себя, хотя имена и фамилии (за давностью лет) названы неточно, а то и запамятованы вовсе.
Из повести «Дунит».

Поступать в только что открывающийся Бийский учительский институт приехали три товарища: Петр Тонкий, Петр Гладкий и Тимка Гулидов. Фамилии первых двух точно соответствовали их «конституциям» - один действительно тонкий, другой – толстый. Оба темноволосые, с вьющимися шевелюрами.

Зайдя в просторный зал большого красивого двухэтажного здания, остановились как вкопанные: включили электрический свет, и люстры заиграли всеми цветами радуги. Отблески ее разлетелись по лепному потолку, упали на навощенный желто-коричневый паркетный пол, заиграли на изрезанных свежевыкрашенных коричневых с позолотой перилах лестницы на второй этаж.

Что тут было? – спросил кто-то из приехавших.
Педучилище, - ответил чей-то голос спросонку. – А до него – институт благородных девиц, - добавил тот же голос.- Город-то наш древнекупеческий. На Чуйском тракте, чай, стоит. Утром все разглядите.
Вот почему здесь так красиво, - протянул Тимофей.
Стариной пахнет,- зашептали остальные как сговорившись. …Солнце еще только вставало, а все приехавшие высыпали во двор. С шумом и смехом побежали к берегу и остановились как по команде: обдало свежестью реки и ароматами трав. Будто кто букеты цветов бросил прямо в лицо каждому.
Ух ты! Река!
Бия.
Да, во дворе, рядом с двухэтажным зданием института, где они ночевали, стояло большое здание непонятного количества этажей, с двумя куполами. Это церковь была, когда тут институт благородных девиц был, - поясняет дворник. – Там педучилище останется. А верхние этажи библиотекой заняты. А вот те окна, что к нам, там читальный зал, - добавляет он.
Значит, это церковь была, - говорит нам обоим Тимка.
Когда смотрю на любую церковь, то представляю себе нечто странное. Будто бы два человека на одной основе: тонкий, худой всеми помыслами стремится к добродетели, к Богу, и толстый, жирный, мечтающий только о богатстве и о себе… Это чувство возникает, потому что на церкви два возвышения: высокое – это колокольня, низкое – просто украшение. Высокое, тонкое, легкое, поднимается до самых небес, а низкое – толстое, тяжелое, землей притянуто.
А ведь, оба возвышения имеют общую основу, - язвит Петр Гладкий.
Да ладно вам, - оборвал Петр Тонкий. – Не надо над стариной смеяться.
…Так начиналась новая жизнь, настоящие студенческие годы. Петр Тонкий до института учился в педагогическом училище. Петр Гладкий тоже его окончил и уже учительствовал. Но студент института – это настоящий студент, а затем и специалист. От осознания дух захватывало, и друзья нередко спрашивали друг друга:
Ты веришь? Мне кажется, это во сне…
Но время идет, начались занятия, выдали студенческие. И все стало привычным. Оба Петра пошли на один и тот же естественно-географический факультет и были даже зачислены в одну академическую группу.

Преподаватели, работавшие до этого в местном педучилище, были без степеней и званий. Да и мало кто знал тогда о существовании этих степеней и званий. О преподавателях судили по их лекциям и каким – то особым педагогическим данным.

Уже через несколько дней Сергей Алексеевич Папин – среднего роста, щуплый подвижный мужчина, с удивительно барашковидной русой шевелюрой, белым лицом и вздернутым носом - стал кумиром для всех. Он покорял студентов знаниями физической географии, которую читал мастерски. Два или четыре часа подряд он рассказывал и рассказывал, ни разу не посмотрев в записи. Иногда приносил с собой общую тетрадь в клеенчатой корочке, видимо, с лекциями и конспектами, но как положит ее в начале лекции, так и возьмет в конце, ни разу не заглянув и не дотронувшись. А чаще приходил на лекции с единственным своим орудием – длинной, хорошо отшлифованной и отточенной с одного конца указкой. Иногда, казалось, что он забывал что-то или терял нить рассказа. Тогда он прикасался острым концом указки к кончику своего носа. Студенты пустили «утку», что знания у него на кончике носа или указки.

Когда он стоял у карты мира или полушарий со своей волшебной палочкой-указкой, то им представлялся он магом, чудо - властелином всей Земли. Так много и глубоко он знал. Все восхищались его удивительно феноменальной памятью, слушали его слова, а видели картины природы. Искренне уважающие Сергея Алексеевича называли между собой просто – Папа. От фамилии – Папин. Заочно, конечно.

Консультации и даже тематические зачеты у Сергея Алексеевича проходили всегда весело, шумно, интересно. Последние он, кажется, и не назначал, тем более – никого не загонял, но студенты всегда узнавали о них сами и просили проводить их чаще, чтоб встретиться с Сергеем Алексеевичем.

После «официальных» встреч завязывались и «неофициальные» беседы. С ним разговаривали, спорили, доказывали. Он давал такую зарядку, после которой студенты сами брались за конспекты его лекций, находили нужную литературу и учили «до дыр», искали то, о чем он только упомянул на лекции.

…директором института был мужчина среднего роста, хромой, с двумя костылями. Весельчак и балагур. Дело свое знал как администратор и вел его как педагог. Со студентами здоровался за руку, знал по именам. Не отказывал в теплом участии и материальной помощи. Обстановка при нем была непринужденной, семейной, что ли, располагающей к плодотворной работе и успешной учебе, спокойствию и добру. А звали его почему-то по фамилии – Каньшин. Да, да, добряк Каньшин.

Трудно жить студенту на единственную стипендию. Из неё – уплата за квартиру, за учебники, литературу, всевозможные письменные принадлежности, ежедневные расходы на питание (в столовой или на квартире)… На приобретение одежды и обуви не оставалось ни гроша. Приходилось носить хлопчатобумажные, латанные на коленях штаны. Такого же качества пиджачок с протёртыми рукавами на локтях. Рубашки под пиджачком не было. Шею и грудь прикрывал искусно завязанный и сколотый булавками шарфик – кашне. Так было и у Петров, и у Тимки, и у многих других студентов. У Петра Гладкого, правда, дела обстояли немного получше. Он ведь перед институтом два года учительствовал. Но и он, лишённый посторонней помощи, едва дотягивал от стипендии до стипендии. Последние три – четыре дня каждого месяца приходилось обильно «кушать» только воду, соль да свежий воздух. Помогали выжить, наверное, сказания о паломниках, которые шли летом и зимою, а питались солью и водой.

Правительством почти одновременно были приняты решения о развитии ремесленного ученичества и о введении платы за обучение во всех учебных заведениях. Всё это подавалось на фоне проведения и последствий финской войны. Студенческий ропот донёсся и до нашего захолустного, вернее, оторванного от всего мира городка. Вторгся и в наше частное жилище. После занятий сошлись все трое сразу. Сели за стол и задумались: что делать? И без того кое-как сводили концы с концами, жили впроголодь, одежду и обувь купить было не на что, за квартиру хозяйке всегда оставались должными. Ходили слухи, что некоторые студенты уже бросают учёбу. Тимка толковал о каких-то высоких идеалах и духовном призвании. Если сорвётся его мечта жизни, то он даже и жить не захочет, приводил примеры из поступков великих людей и гениев, для которых мечта жизни - превыше всего.

Разговор длился долго. В конце его каждый принял для себя решение: Тимка уже сказал своё слово, что учёбу оставит только со своей смертью. Пётр Тонкий решил зарабатывать, где и как придётся, но учиться. Для него цель тоже важнее жизни. Только Пётр Гладкий сравнительно легко перенёс новшество, так как имел хоть одежду на годы учёбы и сравнительно регулярную помощь посылками из дому.

Первый взнос за обучение был внесён всеми. Денег у каждого после этого – шаром покати. Пошла поговорка: у студента в кармане одна вошь на аркане. Потом объяснили, что всем успевающим на «хорошо» и «отлично» будет выплачиваться стипендия. Получилось так: сколько отдашь государству сразу, столько же возьмёшь потом частями помесячно… Это не дурно. Студенты и роптали, и восхищались мудрым решением правительства, ударившим по бездельникам, не учившимся, а только прогуливавшим стипендию. Правда, таких студентов тогда было немного. Занятия начали посещать все, кроме действительно больных. Даже комсомольские и другие общественные активисты стали воздерживаться от прогулов. Стипендию теперь начисляли среднеуспевающим, без учёта посторонних «заслуг».

В 1940-1941 учебном году усилили требования к военной подготовке студентов института. И чуть ли не каждый день - военные занятия. В зале - теоретические лекции. История войн. Стратегия и тактика ведения боя. А в малых аудиториях - практические занятия по подгруппам: собирали и разбирали винтовки «трех линейки», из которых еще деды стреляли; пулемет «максим», который был незаменим в Первую мировую. Построили тир. Хочешь не хочешь, а положенное время там отстреляй. Приходили, падали прямо на холодную землю в поставленного «врага», нарисованного на бумаге с кругами. У ребят хоть за круги не вылетали холостые пули, а девчонки все пускали в «молоко».

Самым нелюбимым занятием была военподготовка, а самым нежелательным преподавателем – военрук. А их не один, а два. Студенты терпеть не могли всякую военщину. Если какая-то девушка знакомилась с военным, то ей устраивали «бойкот» или «блокаду». Это надо было учитывать и военрукам, но они требовали так, что нелюбимое становилось вовсе ненавистным и противным.

В институте обычный субботний вечер. В нижнем зале играет музыка, и танцуют несколько пар. Петр Тонкий давно уже не танцевал. Не до этого: учеба и общественная работа, уроки в школе и забота о «хлебе насущном» висели над ним каждый день. Они поглощали, кажется, все…

Он сошел на первый этаж, хотел выйти сразу через нижнюю дверь, через раздевалку, но надо было пересечь нижний зал. И тут, пред входом в него, остановился, посмотрел на сидевших возле стен…Отдельно от всех сидели две девчушки. Обе студентки с исторического, одна другой красивее. Присмотрелся и направился прямо к ним. Сидящая слева все же красивее, но белая, искусственная. А эта – с черными волосами, естественная. Та, блондинка, кажется слишком напыщенной и капризной, а эта, брюнетка, простая как правда.

Пойдемте,- пригласил Петр. В голосе его и вопрос, и просьба. Он весь – внимание. Пойдемте,- соглашается она, встает и кладет свою ручку ему на плечо, будто давно этого ожидала.

Петр ласково посмотрел ей в глаза, и она не отвернула их, а наоборот, кажется, всмотрелась в него и, поведя плечиками, доверчиво улыбнулась.

Потом был еще танец. Другой, третий…Перерыв. Один, другой, третий… Когда-то вымучивал себя, попадая в такт музыке. Ждал перерыва, как избавителя от позора и мук. Теперь же его тянуло в круг опять и опять. И только заиграет музыка, ноги выбиваются из повиновения и… к партнерше. Она не убирает от него рук. Танцует и танцует с ним. После вечера попросил разрешения ее проводить. Дождался около раздевалки. По дороге что-то говорил и говорил …О снеге и звездах, о ветре и еще о чем-то. Он и не понимал, о чем говорил. И она ведь не молчала… Договорились встретиться, конечно, опять на танцах…

В то утро проснулись рано. Душевная тревога охватила. Только что все благоухало, ликовало, торжествовало. И вдруг краски поблекли, и запахи притупились, все поникло. Даже солнце, кажется, померкло в тот день. Война!..

Петр вошел в институт. Так трудно себе представить, сколько народу собралось! Шумели и говорили, встречались и расставались, смеялись и плакали. Через несколько часов поступили первые призывные повестки. Яков Иосифович Башлыков, тот самый, нелюдимый и понурый, в новой военной командирской форме. Как она ему идет! Будто он всю жизнь был военным. Сергей Алексеевич Папин - в галифе, как в мешке. А там и другие преподаватели и студенты. Они уже готовы идти воевать! Но как воевать, что представляет собой враг, никто не знал. Ведь все готовились к мирной жизни, о войне и не думали…

Был свободный день. Выпадают же такие. Госэкзамены и зачеты сданы. Столько лет сдавали - сдавали, вошло в привычку периодически что-то сдавать, а тут вдруг все кончилось. Сегодня не надо готовиться. Никто ничего ни от кого не требует и не ждет…

Вспомнились лекции по географии. Перед глазами – весь мир: терские пески Кольского полуострова, умеющие «петь», речка Кутумка в Восточной Сибири, означающая с местного языка «незнайка», а Америка открыта задолго до Колумба и названа не по имени Америго Веспуччи, ей дали имя индейцы, называющие свои горы Америго (те – Кордильеры). Мысленно перенесся в Африку, здесь издали видно сияние серебристого тополя. Шел-шел по жгучему песку, оказался на острове Мадагаскар, утолял жажду холодной ароматной пресной водой кактусов… И всему удивлялся. Как чуден мир! Вот бы побывать!..

Не менее заманчивы места Горного Алтая. Веками воспетый Чуйский тракт убегает далеко – далеко в горы и степи. Все манит неизведанностью, привлекает загадочностью. «Там будем работать! Будем! – твердо решил Петр.- Развернем кипучую деятельность. Знаний, спасибо институту, хватит!». Он даже встал и от избытка энергии прошелся по комнате. Спасибо, дорогие наши преподаватели и учителя! Мы будем вас достойны…

Интересный материал о военном периоде в истории нашего ВУЗа мы находим на страницах «Бийского рабочего» тех лет.

«Бийский рабочий» (04. 07. 1943г). Из статьи Г. Ганелина, заместителя директора по научной части, «Учительский институт перед началом учебного года»:
«К концу 1941-1942 учебного года Бийский государственный учительский институт достиг определенных результатов. Учебные планы и программы по всем дисциплинам пройдены. Успеваемость - 93, 7 %. Переводные государственные экзамены прошли нормально и обнаружили достаточно высокий уровень в усвоении знаний студенчества. Институт выпустил 127 молодых учителей, из них 14 человек получили дипломы с отличием, подготовил для края 18 преподавателей физкультуры. Институт пополнился новыми квалифицированными кадрами, среди них - эвакуированные профессора, доценты и кандидаты наук Немалая работа была проведена для обеспечения нового набора студентов. Большую помощь оказывает институт колхозам и совхозам. В колхозы Быстро-Истокского района выехали 88 человек, 18 человек - в молсовхоз, 15 человек работает на подсобном хозяйстве, 20 человек посланы в качестве агитаторов. Заканчивается ремонт зданий, в порядок приводится имущество кабинетов и лабораторий. В настоящее время силами института идет заготовка дров.

Готовясь к новому учебному году, понимаем, что в грозные дни, переживаемые нашей страной, мы должны меньше рассчитывать на помощь государства. С этой целью было организовано подсобное хозяйство, пришлось расширить открытую ранее студенческую столовую. Коллектив института приложит все свои силы и знания делу подготовки высококвалифицированных учителей, пламенных патриотов, готовых отдать жизнь, если нужно, для защиты и процветания нашей Родины».

«Бийский рабочий» (05. 08. 1943г). Из статьи М.Левиной «Государственные экзамены в учительском институте»:
«В учительском институте закончились занятия. Студенты старших курсов, выполнившие учебный план, распределены на работу: 90 молодых учителей вольются в огромную культурную армию советского учительства и понесут культуру в широкие народные массы. 20 человек получили направления на работу в Читинскую область, остальные - в различные районы Алтайского края. 25 июня начались государственные экзамены. Уже первые результаты показали: впереди идет естественно- географический факультет. Первый экзамен на этом факультете был по зоологии. Из 19 студентов 17 человек сдали на «отлично» и «хорошо». Особенно отличились студенты: Давыдюк, Васильева и Зенин. На литературном факультете экзамен прошел хорошо. Свыше 50 % ответов – отличные и хорошие оценки. На этом факультете особо отмечены студенты: Коневская, Еремеева, Суртаева. На физико-математическом факультете первый экзамен был по физике. Половина студентов сдала на «хорошо» и «отлично». Позади всех идет исторический факультет. Следующий экзамен на всех факультетах назначен на 10 и 11 июля. Сейчас идет усиленная подготовка к нему – самостоятельная работа и консультации. Библиотека, читальный зал, кабинеты института целиком заняты обслуживанием государственников, студентов первых курсов и заочников в связи с экзаменационной сессией. Всеми кафедрами организованы консультации, в кабинетах подобрана рекомендуемая литература. На столах - программы и наглядные пособия. В институте многолюдно. Настроение бодрое, рабочее».

«Бийский рабочий» (26.03.1942 г) Из статьи Н. Коробовой «Третий выпуск»
«За четыре года работы Бийский учительский институт подготовил для края около 400 преподавателей математики, русского языка, физики, биологии, географии и химии. 31 июля в институте состоялся третий выпускной вечер молодых педагогов. 93 студента, окончив институт, получили направления на работу в различные районы края. Товарищам Буйновской, Перетягину, Васильевой, Солоднову, Жебелович вручены дипломы с отличием. Хорошо занимались и вели большую общественную работу товарищи Азаров, Чудинов и другие. Директор института т. Клименьев поздравил студентов с окончанием института и пожелал им в дальнейшем добросовестно работать, повышать уровень своих знаний, все свои силы отдать на воспитание молодого, здорового поколения, будущих верных защитников Родины. Отличница Евгения Васильева от имени всех окончивших заявила, что они оправдают доверие партии и правительства и воспитают молодое поколение сталинцев».

По материалам «Бийского рабочего» я выяснила, что институт в период с 1941 по 1945 годы развивался, решал текущие проблемы, прирастал новыми специальностями. Непрерывно шёл выпуск молодых специалистов. В газете постоянно печатались объявления о приеме в институт. Учебный процесс шел на четырех факультетах. Исторический материал о нашем вузе позволил воочию представить атмосферу военного времени, а самое главное, - понять, как жили студенты, как учились, как верили в Победу, как помогали стране выстоять в это тяжелое время.

Е. Губанова, студентка ФИиП