Исследование окказиональной вербализации и восприятия эмотивных составляющих невербальных и вербальных знаков разноязычными носителями – очередной этап в работе лаборатории антропоцентрической типологии языка, организованной девять лет назад при БПГУ им. В.М. Шукшина. Последние 6 лет коллектив лаборатории занимается изучением степени проявления иконизма при вербализации сигналов различной природы носителями русского, монгольского, алтайского, китайского и английского языков. Проблема языковой иконичности в последние десятилетия вышла на одно из первых мест в области теоретической лингвистики. «Как показывает выборочный анализ англо- и немецкоязычной литературы по лингвистике, употребление термина «иконичность» считается признаком хорошего лингвистического вкуса» [Сигал, 1997, с. 100]. Добавим, что и в нашем отечестве эта тема вызывает живой интерес (см. работы последних лет: [Березин 1996], [Сигал 1997], [Денисова 2005] и др.). Что это: дань моде или насущные потребности языковедческой науки? Думается, и то, и другое. С одной стороны, стремление выяснить степень мотивированности языковых знаков связано с активизацией интереса к общетипологической проблематике в языкознании, что, в свою очередь, скорее всего, обусловлено плюралистичностью современной науки, позволяющей мирно сосуществовать сразу нескольким парадигмам; с другой стороны, в последнее время возродился интерес к вопросу происхождения языка, что, как нам представляется, в большей степени связано с «модой на проблему», поскольку до истины мы едва ли когда-нибудь доберемся, а поэтому рассуждения на столь злободневную тему – это всего лишь тренировка ума, подобная размышлениям над детективным сюжетом. В качестве иллюстрации именно такого понимания данной ситуации предлагаем лингвофилософский бестселлер С. Пинкера «Язык как инстинкт» [Пинкер, 2004]. Научный плюрализм расширил границы самого понимания иконичности. В настоящее время термин «иконичность» многозначен, поскольку наделяется разным смыслом. Первоначально, в трактовке Ч. Пирса, под языковой иконой понималось наличие определенного подобия между предметом и знаком. Знак при такой посылке рассматривается как односторонняя сущность, во всяком случае, интерес Пирса сосредоточен на взаимоотношениях объекта с «телом знака», то есть с его означающим, означаемое же как бы «уходит в тень». В концепции Ф. де Соссюра иконичность трактуется с точки зрения соотнесенности означаемого с означающим, и таким образом «драма идей» замыкается на знаке как таковом. Следующий этап в развитии идей иконизма условно может быть определен как «уровневый иконизм»: иконизм в словообразовании, морфологии, синтаксисе. Мы не будем специально останавливаться на этой разновидности иконизма, так как данное направление обстоятельно описано К.С. Сигалом в обзоре работ по указанной проблематике [Сигал, 1997, с. 100-119]. Отметим лишь, со ссылкой на того же автора, что «семиологической базой иконичности в языке принято считать диаграммное отражение некоторого аспекта структуры реального мира в структурах языка» [Сигал, 1997, с. 104]. С этой точки зрения, например, язык с прямым порядком слов в предложении «иконичнее» языка, в котором допустимы всякого рода инверсии (противопоставленность изосемических конструкций неизосемическим, которая в принципе может присутствовать / отсутствовать на любом уровне языка). Такого рода инновации в отношении иконизма не нарушают общего его понимания, ибо не выходят за пределы соотнесенности «тела» знака с внешним по отношению к нему объектом действительности. Но, как говорится, дальше в лес – больше дров. В некоторых современных исследованиях к иконичности причисляют словообразовательную мотивированность. «В теории отечественного словообразования иконический принцип порождения и функционирования производных знаков, предполагающий взаимосвязь процессов формирования содержательных и морфемно-словообразовательных аспектов слова, положен в основу ономасиологической версии словообразования, разработанной в отечественной дериватологии Е.С. Кубряковой и М.Н. Янценецкой [Денисова, 2005, с.4]. При таком понимании рассматриваемого феномена присутствует не сопоставление каких-либо сущностей друг с другом, что имеет место быть и при соотнесенности «тела» знака с внешним объектом, и при выявлении подобия между означающим и означаемым. Тогда на каком основании данное явление причисляется к разряду иконических? Словообразовательная мотивированность, основанная на принципе «матрешки», связана с системно-структурными особенностями языка и, как мы полагаем, выходит за рамки иконизма. Это не означает, что нам претит сам принцип обрастания термина новыми смыслами. Развитие любой отрасли знания осуществляется за счет новых идей, иных подходов к спорным проблемам, что, безусловно, отражается и на терминологии. Тем не менее, далеко не всегда целесообразно помещать разные предметы в одну упаковку. Процесс словообразовательной деривации, по-видимому, опирается не на подсознательное стремление к сохранению подобия семантически связанных форм, а на многократное воспроизведение на разном материале одной и той же словообразовательной морфемы, что в определенной степени реализует принцип экономии в языке, в основе которого в данном случае лежат ограниченные возможности нашей памяти. Возражая против расширения «зоны иконичности», мы исходим из того, что «глобализация» данного понятия приведет к искажению самой идеи иконизма и «драматические отношения» между физическим и ментальным, то есть двумя сторонами языкового знака, а также физическим и физическим (при соотношении внеязыкового объекта и «тела знака») уйдут на второй план в силу своей трудноопределимости, или же будут уравнены с явлениями совершенно другого рода. Кроме того, рассматривая словообразовательную мотивированность как разновидность иконизма, мы не получаем никакой новой информации ни о самом процессе деривации, ни об иконизме. С нашей точкой зрения, иконизм следует рассматривать, во-первых, как отражение в языковых знаках свойств предметов внеязыковой действительности и, во-вторых, как наличие естественной связи между означающим и означаемым. Первый тип иконизма опирается на процесс первичного или окказионального порождения, ибо до образования знака воздействовать на сознание / подсознание человека может только или сам объект действительности, или какой-либо его признак, выступающий с позиции продуцента главным представителем данного объекта. Второй тип иконизма формируется на основе первого, поскольку образовавшийся иконический знак достаточно быстро (возможно, почти сразу после своего рождения) утрачивает непосредственную связь с внеязыковым объектом, а порожденные им ассоциации закрепляются (с течением времени видоизменяясь и разнообразясь) непосредственно за «телом знака», создавая некое новое ментальное образование, по каким-то параметрам, отражающее свойства «тела» знака. Как реально функционирующая языковая единица такого рода знак проявляет свою иконическую сущность в процессе восприятия. Наше исследование связано с изучением иконизма первого типа, причем не в форме его закрепления в уже состоявшихся языковых единицах, а в процессе непосредственной вербализации, а также восприятия окказиональных единиц различной природы. Мы выдвинули гипотезу, согласно которой первичный механизм языкотворчества, возникший в глубокой древности полностью не утрачен, а сохраняется на уровне подсознания в генетической памяти. О феномене языковой памяти пишет Н.В. Иванов: «Категория памяти связывает нас, прежде всего, с материей языка, с языковым знаком, который можно назвать носителем языковой памяти» [Иванов, 2008, с. 27]. Неразвитый мозг в состоянии сопоставить лишь то, что обладает подобием, следовательно, исходная представленность в знаке иконизма несомненна. В то же время сам процесс номинирования вообще (а первичного тем более) обеспечивается присутствием эмоций. «Эмоция как наиболее яркое проявление субъективного начала в языке играет немаловажную роль в процессе номинации, так как влияет на выбор мотивировочного признака знака… Номинативные функции обусловлены самой природой эмоций, которые являются … психологической операцией категоризации внешнего мира» [Соснина, 2009, с 3]. Отражение в языке эмотивности, проявляющейся в иконической форме языкового знака так же, как и при исследовании порождения и восприятия других стимулов, может быть обнаружено в условиях психолингвистического эксперимента, а следовательно, скорее всего, данное явление присутствует и в естественном коммуникативном процессе, скрыто проявляясь в предпочтении тех или иных языковых единиц. «Кажется совершенно очевидным, что существует связь между звуком и его значением; но характер этой связи редко удается описать достаточно полно, часто о нем можно лишь догадываться, а в большинстве случаев мы не имеем о нем никакого представления» [Гумбольдт, 1984, с. 92]. Первые итоги изучения окказиональной вербализации отражены в нашей коллективной монографии, где в качестве объектов, выполнявших роль стимулов в процессах порождения и восприятия в экспериментальных условиях использовались неноминированные единицы – различного рода шумы, вызванные взаимодействием каких-либо объектов, а также незвуковые сигналы – нестандартные цвета и геометрические фигуры [Трофимова, 2009]. Под «окказиональной вербализацией» в работе понимается процесс оязычивания сигналов любой природы носителями того или иного языка в условиях психолингвистического эксперимента. В эксперименте были получены реакции в форме псевдослов. Суммируя результаты проведенных исследований по окказиональной вербализации неноминированных сигналов и восприятию псевдослов, считаем необходимым отметить следующее. 1. Современный носитель русского, английского, китайского, алтайского языков, то есть языков, различных как по происхождению, так и по типологии, способен переводить недискретные единицы в дискретные, переключать неречевой код в речевой, перекодировать зрительные сигналы в звуковые. 2. Иконизм в искусственно созданных псевдословах, предназначенных отразить в вербальных формах свойства определенных объектов, хотя и присутствует, но, во-первых, недостаточно выражен, во-вторых, преимущественно проявляется в форме звукоизобразительности, оставляя практически не задействованной фоносемантическую составляющую. 3. Вербализация, с одной стороны, отражает общие свойства восприятия человека, а с другой – зависит от характера системы родного языка. 4. «Расшатывание» системы, построенной по принципу ядра и периферии, осуществляется на периферийных участках. 5. Темный (неприятный) цвет является более маркированным как для процесса окказиональной вербализации, так и для восприятия, что проявляется в достаточно высоком проценте опознавания псевдослов, обозначающих темный оттенок, по сравнению со светлым. 6. Процесс соотнесения готового псевдослова с объектом вызывает меньше затруднений у носителя языка, чем само порождение псевдоединицы. Уже после выхода монографии на базе лаборатории антропоцентрической типологии языка Е.В. Панькиной было проведено исследование, связанное с проблемами иконизма, но основанное на использовании кодифицированного языкового материала [Панькина, 2009]. С целью определения уровня иконичности звукоподражательных слов в разносистемных языках был проведен ряд психолингвистических экспериментов на материале звукоподражательных слов английского, алтайского и монгольского языка с привлечением 65 носителей русского и алтайского языков, не владеющих указанными языками. В качестве материала для эксперимента были выбраны 25 звукоподражаний различных тематических групп. Основным критерием отбора послужило различие в фонетическом оформлении звукоподражаний-стимулов от звукоподражательных слов родного языка информантов. С привлечением носителей указанных языков была сделана аудиозапись отобранных звукоподражательных слов. В ходе эксперимента было установлено, что процент верного определения звукоподражаний разносистемных языков иноязычными носителями колеблется в пределах от 27 % до 39 %. Тщательный анализ полученных данных позволяет предположить, что узнаванию звукоподражательных слов разносистемных языков иноязычными носителями способствуют два фактора: 1) наличие внешнего фонетического сходства между звукоподражаниями разносистемных языков. Это явление мы обозначим как универсальный языковой иконизм; 2) сохранение качества природных звучаний в звукоподражательной лексике неродственных языков, несмотря на различие фонетических средств, используемых для их обозначения, то есть внутриязыковой иконизм. Исследование феномена эмотивности через окказиональное порождение псевдослов и их восприятие носителями русского и монгольского языков изначально планировалось проводить, опираясь только на окказиональное порождение и восприятие носителей этих языков. Однако результаты, полученные в ходе работы, связанной с вербализацией и восприятием неноминированных шумов, оттенков цвета и нестандартной геометрической формы, а также специфика самого предмета исследования привнесли определенные коррективы в подход к материалу. В связи с этим были проведены дополнительные эксперименты по восприятию иноязычных пар антонимов, содержащих оценочную составляющую, с разноязычными носителями, не владеющими данными иностранными языками, а также на тех же условиях использован материал междометий, что позволило исследовать не только межъязыковые особенности проявления иконизма в эмотивных единицах, но и приблизиться к пониманию универсальных свойств данного феномена. Тем не менее, при ознакомлении с текстом монографии может возникнуть вопрос относительно материала, привлекаемого в качестве стимулов в экспериментах. Он, действительно, не однороден, ибо в исследовании используются: а) неозвученные фрагменты монгольских и российских художественных фильмов, в которых достаточно ярко представлены те или иные эмоции; б) музыкальные фразы, не известные информантам; в) фотографии, отражающие эмоциональные состояния человека; г) жесты, включающие эмотивную составляющую. Наряду с «окказиональным материалом», как уже упоминалось, в работе в роли стимулов используются и номинированные единицы языка, однако для восприятия иноязычных носителей они по существу выполняют ту же функцию, что и псевдослова. Разнородность экспериментального материала обусловлена присутствием эмоций во всех сферах жизни человека, поэтому было важно выявить специфику восприятия «разножанровых» стимулов информантами и роль языка в способах вербализации материала. Планируя проведение исследования, мы полагали, что присутствие эмотивной составляющей как в окказиональных, так и в кодифицированных единицах, создает некую «питательную» среду для проявления иконических свойств языка. Если это действительно так: уровень опознавания порожденных в психолингвистическом эксперименте эмотивных образований, а также реальных, но не знакомых реципиентам лексических единиц, должен быть выше, чем, например, при восприятии неноминированных оттенков цвета или нестандартных геометрических фигур [Филиппова, 2008]. Насколько оправдались наши ожидания, читатель узнает, ознакомившись с текстом монографии.